Тут Юлий Буркин, выполнив флеш-моб, написал
«Я не буду никого подставлять, и не буду передавать этот флешмоб еще кому-то. Лучше, когда люди рассказывают о себе не по заданию».
И я решил, если не по заданию, то можно. Нате!
1. Что я не ем
Когда я был маленьким, я был уверен, что каждый человек должен чего-то не есть. Яркий пример – моя сестра, за которой я все доедал. И вот пришла пора и мне сказать – чего я не ем. Я размышлял долго. Мне было жалко абсолютно любой еды. Но компромисс с собой был найден. Теперь я не ем пирожки с морковкой. Причем, морковку в любом другом виде в сыром, в тушеном (плов, маринад), в вареном (салаты, винегрет) люблю.
2. чего я боялся
Хулиганов. Я был спокойный толстый воспитанный ребенок. И хулиганы меня обижали.
Родился и вырос я в новосибирском Академгородке (даже есть диплом «Первым детям Академа» подписанный академиком Лаврентьевым). О наличии матершинных слов узнал только во втором классе, когда мы приехали в Красноярск. Помню незнакомое слово из трех букв, нацарапанное на доске. И новые одноклассники спрашивают: «можешь прочитать?». Я читаю. Все — «ха-ха ха, а еще». Я опять…
Потом я выяснил, что легко могу размазать хулиганов по стенке. Но боялся. Изменился я после того как меня спасла сестра. Стояли хулиганы, отбирали у меня деньги. Мне денег было жалко, а драться – страшно. Но тут появилась сестра, одного пнула, одного стукнула портфелем, на третьего заорала, и они убежали. Больше я их не боялся. И с тех пор приставали ко мне только незнакомые хулиганы. Бедненькие. Они же не знали, что я их больше не боюсь.
3. чего я боялся-2
ужасный вопрос детства — кем ты станешь, когда вырастешь. Помню период когда я хотел стать лесником. А потом водителем троллейбуса.
Но класса с 8-го решил стать врачом. Знали об этом все. Девочки на 23 февраля даже написали стих «Будет наш Ефанов Саша добрый доктор Айболит. Как укол он вам поставит, навек сразу отболит». Но в конце десятого класса я пошел в мединститут на День открытых дверей. Чтобы отказаться от цели жизни мне хватило первой же кафедры патологической анатомии. Дальше я уже ходил по институту как зомби. И собирал отрицательные ощущения. Было ужасно расставаться с мечтой, но еще ужасней — ощущение своей ущербности. Как так я такой великий и могучий, и боюсь трупов? Попросил друзей сводить в морг, в судмедэкспертизу, в анатомичку. Хожу, смотрпю, содрагаюсь. Но привыкаю. А они мне предлагают идти работать в скорую. В транспортную (послереанимационную) бригаду. Помню первое страдание: «Как нести на носилках?». Если сзади, то все время буду на него смотреть. Страшно. Пошел впереди. И боюсь, что носдки качнутся. И он своей головой мне попу заденет. Так что в перавый же день вывихнул руки в плечах, так оттягивал их назад. А через месяц работы передложили перейти в психбригаду. Вот это была работа! Одну из «баек скорой помощи» Веллер написал с моих слов.
4. Химия-химия славная наука
Выбирал новый смысл жизни недолго. Химию я всегда любил. Еще в 9-м классе прочитал трехтомник Некрасова «Основы общей химии». Так что в школе висел на доске почета с припиской «Лучший химик школы». Выигрывал районные, городские химические олимпиады, на краевых был призером. Так что пошел учиться в Госуниверситет.
В Красноярске тогда было два университета. Те кто помоложе и не подозревают о такой структуре как «Университет Марксизьма-Ленинизьма». Правда, чему там учили я не знаю.
Тогда задолбался отвечать на вопрос: Где учишься? — В универе. — В каком?
С первого курса занимался квантовой химией. Вещь интересная, но абсолютно беспонтовая. Т.е. в жизни пригодиться не сможет. Тему диплома учил три недели, а забыть не могу уже 28 лет. Назывался диплом так «Использование теории кристаллического поля для нахождения стреометрии шестиатомных кластерных соединений родия различной симметрии, с использованием метода икс альфа рассеянных волн в приближении замороженных орбиталей».
Из ученого совета никто кроме меня и шефа не имел представления о том, ЧЕМ Я ЭТИ ГОДЫ ЗАНИМАЛСЯ.
5. Самый мой крутой колымчик
Он назывался так —«выращивание алмазов в мягких условиях»
Был сумасшедший геолог, у которого возникла сумасшедшая идея о том, как рождаются алмазы. Он пошел в центр НТТМ (старики помнят, что это такое) собрали творческую бригаду для венчурных исследований. Я занимался термодинамическими расчетами и составлением библиографии. Алмазова мы не получили, но погода я получал по 300 рублей в месяц. Неплохо для 90-го года. На основном месте — научным сотрудником на кафедре — оклад был 220 руб
6. Самый крутой заработок
Кооператив «Химик», в котором я лил свинцовые пломбы. За ночную смену перерабатывал 600-800 кг свинецсодержащих отходов. Получал за ночь 180-250 рублей. Работа монотонная, долго думал. Подсчитал, что на этой работе каждое мое движение (хоть лопатой, хоть чашкой с расплавом) стоило от 5 до 20 копеек.
На заработанные деньги купил крутой видак. «Панасоник Ж-50». Шел 1988 год.
7. Наследие большой науки
В 1992-м наука со мной рассталась. А через три года по индексу цитирования я оказался удостоен принятием в Нью-Йоркскую академию наук. Если бы я эти три года просидел занимаясь своей темой, это был бы мощный толчок в новую жизнь. Гранты, зарубежные симпозиумы-конференции… Приглашения на работу. Но я из струи уже выскочил.
Пил неделю. С одной стороны гордость – признали же. С другой – обида. Зачем мне это сейчас. Из запоя вывел друг Кошкин фразой «Сашка, с тебя бюст лепили, а тут, подумаешь, какой-то член».
8. Я и мой бюст
Подруга моих друзей училась в Институте искусств на скульптуре. И как-то при очередной встрече она сказала, что не видит своего диплома без меня.
Ваять решила в шамоте. Но сперва делался глиняный вариант. Она усадила меня на неудобную табуретку и стала набирать массу. Долго кидала глину в кучку, хитро так поглядывая на меня. Потом сказала, что надо трамбовать, и стала бит эту кучу глины палкой. Мне было очень больно.
Галка планировала цикл «Диалоги»: бюсты составленные парами. Я должен был стоять с тоненькой девочкой скрипачкой. Но она на меня убила столько времени, что защищалась только по мне. Потом я видел его на выставке. Он назывался скромно, но со вкусом — «Портрет А. Ефанова». А потом его купила администрация города Канска. Я боялся, что бюст поставят в парке. Дети отобьют ему нос и уши, сверху на него будут срать голуби. Но судя по всему, он так и хранится в какой-то кладовке.